Ознобихина Оля, 5 месяцев

Мы не успели, два часа назад не стало нашей крошечки-Хаврошечки. Выписали из больницы два дня тому назад. Улыбалась, активно кушала, поворачивалась на бок. Но сегодня с утра постоянно плакала. Весь день родители носили ее на руках. А около 22:00 иркутского времени она умерла практически у меня на руках. Врачи ничего сделать не смогли. Она умерла до приезда скорой помощи. 40 минут врачи проводили реанимационные мероприятия. Но сердечко не завелось.

Наша история началась ровно за 4 месяца до рождения Оленьки. Мы с невесткой Олесей приехали в Диагностический центр Иркутска на плановое УЗИ. Наконец-то мы узнаем кто там, мальчик или девочка? Врач диктует медсестре размеры: ручки, ножки, носик. Дальше долго присматривается, говорит, что он не так повернулся. Олеся спросила: «Мальчик?». Врач не отвечает, внимательно присматривается к монитору: «У него проблемы с сердцем». Олеся снова: «Мальчик?» Врач: «Какая вам разница. У ребёнка ВПС. Даже если и родишь, то умрет сразу. Три месяца очередь на операцию в Бакулева, но такие детки умирают в первые 48 часов жизни. У Вас один выход — прерывание беременности»,- и напоследок, — «У вас девочка».

Смотрю на монитор. А крошка — теперь то мы точно знаем, что девочка, — активно шевелиться и вроде как машет нам своими крохотными ручонками. Вышли в коридор, обнялись с невесткой и в два голоса разрыдались. Вечером позвонила на «горячую» линию в центр кардиохирургии им. Бакулева. Посоветовали сделать УЗИ еще в другой больнице и, если диагноз подтвердиться, однозначно прерывать беременность. Такие операции в Бакулева не делают, ребенку нужна пересадка сердца. В Иркутском областном перинатальном центре снова смотрят документы и выдают новую выписку, копию той, из диагностического центра. В отделении кардиохирургии главный детский кардиохирург Медведев нарисовал нам строение сердца, сказал, что точный диагноз можно выяснить только когда ребенок родится. В данный момент 70%, что диагноз может подтвердиться, а 30% — не подтвердиться. В каких процентах окажется наш ребенок? Медведев написал, что прогноз неблагоприятный. Хирургическая коррекция невозможна.

Теперь нам надо решать, убить ребенка или дать жить. Перед нами как будто веcы. В какой чаше, 30 ли, 70 процентов, наша крошечка-хаврошечка? У Олеси отрицательный резус-фактор крови, другие проблемы со здоровьем, из-за которых прерывание беременности на поздних сроках чревато бесплодием, невозможность стать матерью в будущем. Мы сделали свой выбор, хотя кто-то за него может нас осудить. 14 февраля родилась наша девочка! Дышит сама, сосет из бутылочки, прошли первые 48 часов, часов страха, бессилия помочь, но надежды. На четвертый день врач-реаниматолог нас обнадежила: возможна частичная коррекция порока, нас готов принять Новосибирск. Оленьку прооперировали 25 февраля, пять суток малышка лежала в реанимации с раскрытой грудиной, т.к. после манипуляций на сердечке оно увеличилось в размерах и невозможно было зашить грудную клетку. Малышка выжила, единственная из всех деток, которым делали операцию Норвуда в Новосибирске! Но для полноценной жизни девочке нужны еще две операции, который в России провести невозможно. Нас готов принять Берлинский кардиоцентр, где нас ждут уже в конце августа, дольше тянуть нельзя. Но стоимость одной операции 40 000 евро. Родители малышки — студенты ИрГТУ. Мы с мужем всю жизнь проработали в бюджетной сфере (здравоохранение и образование). Поэтому оплата такого счёта для нас нереальна. После операции сердечко Оленьки стало шаровидной формы и увеличилось в размерах (больше 70% грудной клеточки). Поэтому она не набирает вес, синеет. И операцию необходимо провести как можно быстрее. У нас месяц, максимум полтора на сбор денег и оформление всех документов. Мы умоляем, спасите нашу девочку!